+7(495) 662–5678, +7(903) 018–3793

    Лес

    МХТ им. Чехова (МХАТ)

    Продолжительность 3 часа 30 минут с 1-им антрактом

    Ни одной даты для мероприятия *Лес* не найдено.
    Вы можете оставить заявку на билеты в произвольной форме. Мы перезвоним, когда данное мероприятие снова будет проводиться.

    Оформление заявки на билеты
    Имя *: Телефон *:

    дополнительные поля
    E-mail Комментарий к заказу: (время для звонка и пр.)

    Заказ билетов при помощи on-line формы производится круглосуточно, с Вами обязательно свяжется наш оператор.
    Забронировать билеты можно напрямую по телефону +7 495 662-5678 в рабочие дни с 09:00 до 21:00 и в выходные и праздничные дни с 10:00 до 18:00.

    В стоимость заказанных билетов включены услуги по бронированию и она может отличаться от номинальной цены билета, в зависимости от популярности события .
    При отмене события возврат билетов производится непосредственно организатору, стоимость услуг доставки и бронирования не возвращается.

    Лес

    Режиссера Кирилла Серебренникова можно не любить, можно с ним спорить, не соглашаться, отрицать и ниспровергать, пугать его именем детей, обвинять во всех смертных грехах, как то: в полной бездуховности, в осквернении театральных легенд, святынь, классических текстов… Как правило, зрители его спектаклей резко делятся на тех, кто принимает предложенные режиссером правила игры, и тех, кто в страшных конвульсиях, в приступе идиосинкразии гневно покидает зал Центра драматургии и режиссуры или театра Пушкина, «Современника» или МХТ. Причина проста и понятна: Серебренников не может не раздражать, потому что каждый его спектакль неудобен, как новые глазные линзы для близорукого человека. Четко и последовательно режиссер, рассказывая истории, вытащенные (выхваченные) из стремительного потока повседневной жизни — злободневные и, как правило, нелицеприятные, словно следует знаменитой строчке Блока: «На непроглядный ужас жизни открой скорей, открой глаза…». А открывать глаза не хочется, хочется наоборот скрыться в утешающий обман, который очень нередко искусственно рифмуется с разговором (часто демагогическим) о чем-то абстрактно вечном и прекрасном, космическом и непременно духовно-культурном.

    Все спектакли Серебренникова находятся не в «безвоздушном пространстве»: все истории — конкретные и жесткие имеют четкие ориентиры времени и места. Серебренников последовательно и упрямо вводит в наш современный культурный обиход понятие «героя времени». Это становится очевидным после недавних премьер режиссера — «Изображая жертву» по пьесе братьев Пресняковых и «Леса» Островского.Режиссер переносит действие пьесы Островского в 70-е годы XX века. Выбор времени — абсолютно точные «предлагаемые обстоятельства». 70-е вошли в нашу историю под условным названием «застой», когда определенные идеи времени предыдущего исчерпали себя, а новые не родились, не сформулировались. Состояние затянувшейся паузы — мучительной, изматывающей, болезненной. Наша история периодически впадает в это состояние паузы и промежутка… Страсти идей и споров, энтузиазм и надежда в прошлом, о них вспоминается с горькой усмешкой и обидой. Как писал тогда Геннадий Шпаликов: «То ли страсти поутихли, то ли не было страстей. Потерялись в этом вихре и пропали без вестей люди первых повестей…» Усталость, одиночество, разочарованность — с одной стороны яркие и главные черты этого времени, с другой, оборотной, 70-е — время максимальной сытости, мещанского накопительства, карьерной гонки, ханжества, цинизма. Серебренников в своем спектакле соединил, столкнул эти две крайности.

    При всем том, что режиссеру удалось создать прекрасный актерский ансамбль, где каждый персонаж объемен и индивидуален, тщательно продуман, большую часть внимания Серебренникова в «Лесе» занимают две основных линии. Героем первой становится Несчастливцев (Дмитрий Назаров), второй — Буланов (Юрий Чурсин). Эти две линии, развиваясь, пересекаясь, в финале сталкиваются, приводя к страшному итогу.

    Несчастливцев, придуманный Серебренниковым, — точный и показательный тип времени. Внешне огромный, сильный, мощный человек, казалось бы, одним взмахом руки способный сокрушить и победить всех — это в его природе, но он растерял, проиграл эту природу (среда заела?), внутренне он надломлен, слаб, утомлен… Тут можно вспомнить слова Чехова об Иванове (кстати, интересен тот факт, что «Иванов» — одна из принципиально важных и показательных пьес советского театра 70-х годов): «Русская возбудимость имеет одно специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость.К утомлению, скуке и чувству вины прибавьте еще одного врага. Это — одиночество . Всем нет дела до его чувств и перемены в нем. Он одинок. Длинные зимы, длинные вечера, пустой сад, пустые комнаты… Уехать некуда. Поэтому каждую минуту его томит вопрос: куда деваться?». Несчастливцева томит и сводит с ума тот же, но иначе сформулированный вопрос: «А не удавиться ли мне?». Серебренников придумывает замечательный ход: во время диалога Несчастливцева и Счастливцева о времени и о себе эта фраза вспыхивает над ними большими красными буквами. От нее просто так не отмахнешься — она данность, и Несчастливцев с опаской периодически оглядывается на нее, бережно и тоскливо протирает светящуюся надпись платком… В спектакль он входит с этой мыслью, а не приходит к ней после долгих размышлений. Он замучен проклятым вопросом… Ищет противоядие, один из вариантов (возможно, последняя зацепка) — вернуться домой «к родным берегам». Несчастливцев возвращается, замечательно читая ностальгические строки Бродского: «Здесь родина. Здесь — будто без прикрас, здесь — прошлым днем и нынешним театром, но завтрашний мой день не здесь…». Возращения-исцеления не получилось, оно «не к месту». И тут, в этот момент, он сталкивается с обстоятельствами, окончательно ломающим его.

    Обстоятельства — это история завоевания территории дома Гурмыжской Булановым.Из робкого, глуповатого мальчика, прислушивающегося к каждой нужной фразе, фитюльки, ничтожества, вырастает страшный социальный гоголевский или даже сухово-кобылинский тип карьериста, жлоба, этакого черта — «нового хозяина жизни». Режиссер прекрасно показал это незаметное преображение-превращение. Он рождается из воздуха «заповедной дали». В первых сценах понятно, что Буланов до такой степени глуп, что ему просто в голову не может придти план обольщения хозяйки с последующим завоеванием поместья и мира. Но «частенько там мы покровительство находим, где не метим»: от первоначального желания всего лишь зацепиться и, «чтоб к маменьке не отправили», — к приобретению привилегий, подарков и власти он становится монстром. В финале Буланов появляется в черном костюме, в белоснежной рубашке, в брюках со стрелочками холодным, жестким, чеканным голосом произносит речь-декларацию новой жизни: «Господа, поверьте, что я постараюсь быть достойным той чести. Господа, в самом скором времени само дело будет говорить за меня Господа, хотя я и молод, но я очень близко к сердцу принимаю не только свои, но и общественные дела и желал бы служить обществу. Поверьте, что вы найдете во мне самого горячего защитника наших интересов и привилегий». И дальше без паузы тем же тоном: «Заповедный напев. Заповедная даль…». Буланов в сопровождение детского хора начинает петь хит 1975 года «Беловежская пуща». Жутко становится, когда чистые детские голоса выводят: «Многолетних дубов величавая стать. / Отрок-ландыш в тени, чей-то клад стерегущий. .. / Дети зубров твоих не хотят вымирать». После этого выступления Несчастливцев произносит страстный обличительный монолог, но никто его не слышат — все празднуют свадьбу: гремят вилками по тарелкам, снисходительно улыбаются… Несчастливцев уходит. Почти как Чацкий: «Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувства уголок» (тут интересное совпадение с финалом «Горе уму» Мейерхольда). После его ухода-укора возникает минутная пауза, как неловкость и неудобство от присутствия чужака, постороннего. На середину сцены пружинистой походкой, руки в карманах, выходит Буланов, смотрит в зал — долго, пристально, и в этом взгляде окончательно материализуется гоголевский фантом: «Я везде! Везде!» или расплюевский итог: «Всю Россию призвать к ответу». По лицу Буланова проскальзывает легкая ухмылка, он приседает — раз, два… Звучит застойный хит «Летка-енка». Постепенно к подпрыгивающему Буланову присоединяются-пристраиваются почти все персонажи спектакля, который так и заканчивается — механическим, однообразным, нелепым и страшным танцем-конвейером. К финалу «Леса» Серебренникова можно, как послесловие, вспомнить фразу из «Теней» Салтыкова-Щедрина: «А время все больше и больше начинает напоминать какой-то проклятый водевиль, к которому страшным образом примешивается отвратительная трагедия».




    Август
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    13141516171819
    20212223242526
    272829303112
    3456789
    10111213141516
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    Сентябрь